Номер в гостинице с видом на Невский, снег за окном, коньяк на подносе, дымящаяся сигарета, телефон, короткие и неутешительные перевыборы: все женщины из прошлых отпусков предательски повыходили замуж или не спешили на зов одичавшего капитан-лейтенанта из военно-морской глуши. Он высидел оперу, в фойе посматривал на скучных меломанок. Нужна была женщина — молодая, красивая, необременительная, с уютной квартиркой и знающая толк в мужчинах. Познакомился с блондинкой, но у той — ребенок. Подвернувшаяся брюнетка могла уделять ему только два вечера в неделю — мало, оскорбительно мало: в той базе, где он служил, прекрасный пол такая же редкость, как солнце в полярную ночь.
Судьба улыбнулась в день, когда уже думалось о Москве, более щедрой и гостеприимной.
Женщина — шатенка — нашлась в ресторане, сидела она в шумной компании, была — по виду — из тех скорых и смелых баб, что могут и отшить сразу, и номерок свой от гардероба украдкой передать. Он встретил ее взгляд и зажмурился, как от яркого света, и куда бы потом ни смотрел — видел только глаза ее, пылавшие вопросом. Когда заиграла музыка, он пошел приглашать ее — и она поднялась еще до того, как он приблизился к ее столику. Рука вспорхнула и легла на погон. Лицо удлиненное, подбородок острый, лоб высокий и умный, — да, молода, красива, изящна.
— Ждите меня в такси, — шепнула она, едва смолкла музыка, и сильно сжала его вспотевшую от желания руку.
Он расплатился немного погодя и вышел. Смотрел из такси на ресторанные двери, готовый сидеть до утра, и нежность переполняла его. Падал крупный снег, откуда-то прилетела обольстительная мелодия, а потом в нее вплелся запах тонких духов, женщина села рядом.
— Ради бога, — попросила она, — только без слов... Не надо романтики, я обожженная. Все просто: мне надо то, что и вам.
Ехали долго, к новым домам на Охте. Губы их встретились перед дверью, и в квартиру они вошли обнявшись. Она метнулась к холодильнику, достала что-то выпить и поесть. Быстро удлинила тахту, зашуршала простынями. Полезла под душ. А он неспешно разделся и лежал, радостно внимая плеску воды и лавандовому духу подушек.
Тишина, и свет на кухне погас. Женщина, теплая и ждущая, обнимала его, ласково теребя. Он же — с недоумением поначалу и ужасом затем — начинал понимать, что — бессилен, что ничего не сможет сделать. В учащенном дыхании женщины было предвестие катастрофы. Расцепив женские руки, он рывком поднялся, выпил вина, но и оно не вернуло мужской целенаправленной мощи. Такого позора ему еще не приходилось испытывать. Правда, несколько лет назад, штурманом на эсминце, он глупо, по-детски ошибся и едва не посадил корабль на мель. Тогда был громовой приказ командующего, сейчас же ожидался презрительный смех обманутой, оскорбленной женщины, рука которой уже убедилась в обмане.
Но смех так и не разорвал гнетущую тишину, уничтожающая усмешка же перестала чудиться, когда он услышал:
— Спи, милый, спи... — Утром все будет.
Он спал, пробуждаясь желанием, и смыкал веки, когда удостоверялся во все еще длящейся немощи. Женщина дышала ровно и безмятежно.
— Не паникуй, — сказала она утром. — И ни в чем не вини себя. Переутомился. Переждался. Переволновался. Это я во всем виновата. Я. Ты, наверное, запрограммирован на сопротивление женщины, на нежелание ее сразу отдаваться. А меня так страшно потянуло к тебе...Как глянула — так что-то в душе колыхнулось, я думала ведь, что никогда уже ничто во мне...— Она поцеловала его в лоб. — Умоляю: не страдай. Не сегодня — так завтра получится. Все у нас получится, и все у нас будет хорошо. Я потерплю. Я долго могу терпеть.
Стыд сошел с него. Он даже пошутил, вспомнил английский анекдот. Дама, не дождавшись в постели желаемого, лежа произносит коронную фразу: “Джентльмены! Если один из вас не встанет, то встану я!”
Пока он ходил в парикмахерскую за углом, она разузнала адреса врачей и после завтрака повезла его на Петроградскую. Сексолог принимал на дому. Расспрашивал, улыбался — с кем не бывает, мол, в этом виде истинно мужской деятельности нужна постоянная практика, та самая, какой лишены моряки. Врач натянул на руки тонкие резиновые перчатки и помассировал изнутри железу, захиревшую от безделья. При этой утомительной процедуре капитан-лейтенант посматривал на часы: в подъезде мерзла женщина, которую он полюбил.
Перчатки полетели в раковину, врач сказал, что теперь — к невропатологу, еще одно усилие — и пробудятся силы, не вовремя задремавшие.
Женщина неподвижно стояла под снегом. Капитан-лейтенант смотрел на нее, полный умиления. Приблизился, снял варежки с холодеющих рук, стал обцеловывать пальчики. Она прижалась к нему, вздохнула глубоко и счастливо, подняла голову — мокрые глаза ее искрились.
Решили так: она сейчас поедет на работу и возьмет недельный отпуск, а он, после невропатолога, заберет из гостиницы чемодан и — к ней.
Невропатолог усадил его в кресло и завел нудные речи — о скором потеплении, о том, что жизнь прекрасна и удивительна... Проверил заодно и коленный рефлекс. Слова звучали все тише и тише, погружая тело в провальный сон.
Капитан-лейтенант открыл глаза и тут же сомкнул веки, ему хотелось досмотреть сон, яркий и праздничный. А на улице — все тот же снег, напоминающий о женщине, готовой ждать его при всех непогодах.
В цветочном магазине предложили розы. Он взял бы их, но подумал, что изомнет их в дороге, уж лучше купит после гостиницы.
В номере пылесосила горничная, туго обтянутая коротким халатиком. Капитан-лейтенант уставился на ладную фигурку, догадываясь уже, что происходит с ним, и — для проверки — пошел к дежурной по этажу, чтобы та дала “добро” на выезд из гостиницы.
Дама эта была старше горничной, но к обеим женщинам он испытывал одинаково сильное влечение, наполнившее плоть неиссякаемой энергией созидательных движений.
Подхватив чемодан, воровато оглядываясь, он, выйдя из гостиницы, залез в такси, быстро захлопнув дверцу.
— В аэропорт, — сказал он шоферу.
Мужчину красивого, богатого, без проблем с жильем, без вредных привычек, без кучи навязчивых родственников и детей от предыдущих браков
… хочется просто увидеть ...
Звонят на биржу труда из строительной конторы:
- Нам нужен маляр.
- Маляров нет, есть гинеколог.
- Да нам маляр нужен...
- Ну, он и маляром может, ему просто очень деньги нужны...
Взяли его, а через день опять звонят:
- Пришлите, пожалуйста, еще двух гинекологов.
- А зачем вам еще двое?
- Да понимаете, вчера пришли мы на объект, а дверь закрыта, так нам ваш
гинеколог за два часа всю квартиру через замочную скважину обоями
оклеил!
Майк Тайсон выходит на ринг снова. Против него поставили самого
сильного боксера, но в последний момент выясняется, что тому стало
страшно и он на ринг не выйдет. Что делать? Публика ждет, нужен
соперник. Смотрят, а возле рынка стоит местный мясник. Говорят ему:
- Отстоишь один раунд, получишь 500 тысяч зелени.
Тот согласился. Начинается бой. Тайсон бьет с правой, аперкот и т.д.
Мужик стоит весь раунд. Все в шоке. Ему говорят:
- Отстоишь еще раунд - получишь лимон....
Отстоял.
Все в ужасе. Предлагают:
- Отстоишь еще один - 3 лимона баксов.
Мужик:
- Нет, больше не могу, сейчас я его буду пи"дить!!!
Каждое утро в метро среди отсыревших спин Катя думала об одном: "Мне 27 лет, я самый молодой преподаватель в институте, у меня хорошая зарплата, своя квартира. У меня отличная фигура, симпатичное лицо, я не зануда и не дура. У меня вообще все прекрасно…"
Но тут встревала вторая внутренняя Катя с вечным вопросом: "Если у тебя все так супер, почему ты одна? Ну-ка напомни мне, дорогая блондинка, когда в последний раз в твоей постели лежало тело системы Вася или Коля, оснащенное такими редкими штуками, как мозг и душа?" Обычно в этот момент первая Катя вежливо просила вторую заткнуться и вывинчивалась из вагонной толпы, как шпрота из тесной консервной баночки.
Преподавать историю литературы Кате нравилось. Ей не нравились ее теперешние студенты – они категорически отказывались видеть в Кате учителя. Особенно раздражали ее студенты мужского пола – они строили глазки, одаривали зазывными улыбками, а в перерывах интересовались, не хочет ли она сходить с ними в клуб на вечеринку. "Ну, ничего, - мрачно думала Катя, поджимая губы, - на сессии я вам устрою".
При этом она со смущением ловила себя на том, что, читая лекцию, иногда слишком долго смотрит на первокурсника Егора. Краснела, проклинала себя и отводила взгляд от его широких плеч и выступающих из-под черной рубашки ключиц. Егор был непозволительно красив – смуглый, с янтарными рысьими глазами, высокими скулами и пепельно-русыми волосами. Вел он себя на лекциях на удивление скромно. И только иногда, мельком, смотрел так, что у Кати мгновенно холодели ладони.
К декабрю она с ужасом поняла, что влюбилась, но время для этого сейчас совершенно неподходящее – надвигалась сессия, студенты нервничали и судорожно переписывали друг у друга конспекты.
Екатерина Михайловна, я хотел тут спросить... – смущаясь и пряча взгляд, к кафедре подошел Егор.
– Слушаю вас? – Она чувствовала, как розовеют щеки, и сердце вдруг зачастило так, что она испугалась – выпрыгнет.
– У меня тут список литературы… Я хотел уточнить. Понимаете, я не успеваю все прочитать до послезавтра...
– Хорошо, – сказала она, внутренне ликуя. – Я готова с вами позаниматься дополнительно. Давайте после обеда в 302 аудитории.
– Я не могу, простите, я работаю.
– Ну что ж... Ладно, хоть это и не в моих правилах... – Катя на мгновение задумалась, а потом решилась, как будто прыгнула в ледяную воду. – Приезжайте после работы, вот мой адрес.
Домой Катя летела. О, у нее было столько дел – убрать квартиру, приготовить ужин, найти в шкафу самое красивое платье, сделать прическу и освежить маникюр. Она сейчас не думала ни о древних греках, ни о когнитивном диссонансе, а внутренней скептичной Кате, твердившей, как заведенная "ты сошла с ума! Опомнись, что ты делаешь?", заклеила скотчем рот и загнала ее в самый дальний и пыльный уголок подсознания.
Егор приехал с букетом тюльпанов и бутылкой шампанского. "Что это он, – подумала Катя, – у нас же не свидание". Но в следующую секунду обо всем забыла – Егор взял ее за руку.
– Екатерина Михайловна, я... – начал он.
– Можно просто Катя, – прошептала Катя и закрыла глаза.
От него пахло лимоном и первым снегом. У него были такие умелые руки и такой теплый шепот – он затапливал ушную раковинку, проникал внутрь и обжигал, и заставлял учащаться дыхание.
Поздней ночью Катя лежала, прижавшись к Егору, и смотрела, не отрываясь, на его смуглый профиль, подсвеченный оранжевой настольной лампой. Она сочиняла внутри себя счастливую историю их будущей жизни. Егор закурил, выпустил колечко дыма.
Так мы и не позанимались, – сказал он с усмешкой. – Сгорит моя сессия.
– Не волнуйся, – улыбнулась Катя, сильней прижимаясь к нему. – Мы что-нибудь придумаем.
– Хорошо бы. А то я вылечу и пойду разгружать вагоны. – Он перевернулся на бок и провел рукой по ее спине. – Слушай, а Федорчук, ну, который политологию читает, он как, нормальный? А то я у него почти все лекции пропустил, дел было много.
– Он хороший, – сонно и нежно ответила Катя. – Он, представляешь, даже пытался за мной ухаживать.
– Да? – оживился Егор. – Попроси, чтобы он мне зачет поставил, а?
Катя счастливо рассмеялась.
– Это все такая ерунда. Лучше поцелуй меня.
Егор аккуратно погасил сигарету в пепельнице, вздохнул и медленно склонился к ее запрокинутому лицу.
В день первого экзамена Катя волновалась так, как будто сама собиралась его сдавать. К тому же Егор не позвонил ей накануне, как обещал. "Наверное, он очень занят", – успокаивала себя Катя, идя по коридору института. Вдруг она услышала доносящийся из курилки знакомый голос, и внутри все сладко сжалось. Она прислушалась.
– Да нет, реально – зайду, отдам зачетку и получу свое "отлично", вот увидите. Я книжки эти не открывал, - на фиг надо? Я по-другому отработал.
Из курилки донесся дружный смех. Катя прижала ладони к щекам и бросилась в аудиторию, где уже ждали взволнованные студенты.
– Минутку, я сейчас, подождите, – быстро сказала она, захлопывая дверь, опустилась на стул и обхватила себя руками – ей было ужасно холодно.
Она чувствовала себя, как обманутый ребенок, хотелось плакать. "Нет, – сказала себя Катя. – Он думал, что он меня использовал. Ладно, посмотрим".
Она пригладила волосы и решительно открыла дверь.
Когда вошел улыбающийся расслабленный Егор, Катя кивнула.
– Берите билет. Идите, готовьтесь.
– Да я и без подготовки могу, – сказал он тихо и еще тише добавил: – Привет, котенок.
– Так, первый вопрос. Отвечайте.
Егор, по-прежнему улыбаясь, начал что-то говорить. Катя холодно смотрела на его обветренные губы.
– Вашу зачетку.
Она с удовольствием, очень аккуратно и четко вывела в нужной графе жирный "неуд". Егор растеряно открывал и закрывал рот, не издавая звуков, как вытащенная из воды рыба.
– Как же так? – наконец спросил он. – Почему? Мы же... Я думал... Котенок, ты что?
– Ничего. На большее вы не наработали, – спокойно ответила Катя и положила зачетку перед обалдевшим Егором. – И кстати, впереди у вас еще пять экзаменов. Боюсь, вам придется попотеть.
Рассказал мой друг. Когда - то он работал стюардом в самолете еще в "годы застоя" и одной из обязанностей было пресекать курение в туалете и штрафовать курящих. Особенно на длинных по времени рейсах народ норовил в туалете закрыться и покурить. А система там была такая: если кто курил, то запах чувствовался сразу в помещении где сидели стюарды и один из стюардов открывал туалет своим ключом и штрафовал курящего, причем это нужно было сделать (оштрафовать на 10 рублей) "не отходя от кассы", пока человек не пришел в себя, не выкинул сигарету в унитаз и не стал "клеить отмазки": типа я не курил это до меня, нет денег или что ни будь подобное. В этом случае стюард для солидности просил паспорта и потом отдавал их в обмен на штраф 10 рублей. А заинтересованы в "штрафе" были все стюарды, потому как "штраф" этот не всегда оформлялся и сдавался, а попросту делился на всех или на него покупалось пойло и закуска. Такая вот нехитрая кухня. Ну и раз во время полета почувствовали запах дыма из
туалета и как обычно подошел он к двери туалета, открывает дверь своим ключом и распахивает дверь. А там картина: мужик лет тридцати женщину такого же возраста поставил в позу "тетя Мотя моет пол", пристроился сзади и... Как говорится процесс идет полным ходом. А в зубах у мужика дымящаяся сигарета. Они конечно задергались, начали штаны натягивать. Ну
у друга моего как то автоматически вырвалось, по привычке :
- Предъявите Ваши документы и десять рублей штрафа за курение в самолете.
Они ему без вопросов паспорта в руки и десять рублей. Получилось!
Оштрафовать, в смысле. И без особого труда, пререканий и скандала. Ну друг мой как бы для солидности решает паспорта их проверить, раз попросил, просто так уже не отдашь как бы. Смотрит: фамилии одинаковые, ему 35 лет, ее 32, смотрит: муж и жена, двое детей. Он в непонятке, ошеломленный смотрит то на них, то на печати в паспортах, в мозгу проносится: неужели так приперло, что до дому не могли потерпеть и так
далее...
Женщина замечает его смятение и разъясняет :
- Да Вы не подумайте про нас плохого, мы действительно муж и жена, это этот кобель меня на это "подбил" (кивает на мужа). Говорит: давай-давай, на высоте десять тысяч метров мы ведь этим еще не занимались, так он еще и закурил, говорит, для полного кайфа и, чтобы было, что вспомнить, а теперь точно будет что вспомнить, еще и штраф...
Несколькими часами позже в гостинице аэропорта, ожидая свой рейс,
стюарды пропивали "штраф" и с интересом слушали рассказ моего друга, как он лихо оштрафовал веселую парочку.
Выслушав, другой стюард изрек :
- А мужик все - таки молодец, давайте выпьем за мужиков которые все хотят
